Последние комментарии

  • Петр Пантионов26 июля, 12:00
    Ошибка наверное...Следователи задержали министра финансов Астраханской области
  • Галымхан Махамбетов20 июля, 7:44
    Вот ведь как! Не ужасные концентрационные лагеря, а респектабельные пенитенциарные учреждения.Россия поддержала методы Китая в «перевоспитании» мусульман-уйгуров
  • Лариса Парфенова (Чиликина)16 июля, 17:04
    Давно пора. Это очень действенный метод.В России могут вернуть конфискацию имущества для коррупционеров

Послание от Солженицына

11 декабря исполнится ровно век со дня рождения Александра Солженицына. Автора «Одного дня Ивана Денисовича», «Архипелага ГУЛАГ» и других знаменитых произведений. Безусловного классика, чьи произведения проходят в школе. Именем лауреата Нобелевской премии называют улицы, ему ставят памятники... Но живем ли мы «по Солженицыну»?

Так, как он сам сформулировал, — «не по лжи»?

На днях на книжной ярмарке Non/fiction вдова писателя Наталия Солженицына и издательство «Слово» представили вновь вышедшую книгу «Крохотки» Александра Исаевича. Вещь, в общем, известную, хотя среди прочих главок есть в ней и такая, что читателю не знакома: в массе рукописей и хлопотах многочисленных переездов-переселений запись под заголовком «На последнем...» затерялась. Потом, к радости ее автора, нашлась, но только сейчас дошли руки до ее первой публикации.

Казалось бы, ну что «Крохотки», когда есть тот же «Архипелаг ГУЛАГ», уж не говорим о 10-томной эпопее «Красное колесо». Но жанр миниатюрной записи-притчи был дорог сочинителям испокон веков, ему отдавали дань и мыслители античности, и мудрецы Нового времени. А что, как не «крохотки» своего рода — тургеневские «Стихотворения в прозе»? Из таких наблюдений ведь и складываются потом романы мирового значения.

Наблюдал и сочинял Александр Исаевич всегда. Только писать не всегда была возможность: в лагере это строго запрещалось, и все, что сложилось за те восемь лет в голове, Солженицын в ней же и сохранил, развив феноменальную память. Когда, отбыв срок, получил статус «просто» ссыльного, карандаш в руках перестал быть проступком. Но оставался вопрос: что именно этим карандашом написано? И где гарантия, что днем, пока он преподает в местной школе математику, физику и астрономию, домой к нему не наведается опер... Поэтому писать он по-прежнему не торопился. Потом выяснится, что объем запомненного — 12 тысяч строк. Старший товарищ Солженицына по ссылке Николай Иванович Зубов — врач, человек живого, изобретательного ума, был поражен: как можно так изнурять мозг? И научил Александра Исаевича, тогда просто Саню, фотографировать бумажные листы, которые после этого можно было уничтожить, а кадры, во много раз меньшие по размеру, чем бумага, хранить, допустим, в двойном дне ящичка для обувных щеток.

Так в жизнь Солженицына вошла фотография. Склонный к системности во всем, чем бы ни занялся, он серьезно изучил и полюбил это дело. И потом, когда появилась возможность переехать в Центральную Россию, осуществил свою давнюю мечту — пользуясь длинными летними учительскими каникулами, ездил, преимущественно по сельским местам, на велосипеде. Фотографировал немыслимой красоты природу, с которой так контрастировал вид разоренных войной и колхозами деревень. На обороте каждого снимка делал короткую запись — они чаще всего и становились зернышками «Крохоток».

Интересно, что в изгнании «Крохотки» не писались. Только дома. Поэтому между двумя их сериями, 1960-х и 1990-х, такой перерыв. Когда встал вопрос, чем иллюстрировать заметки, обратились к художнику-рисовальщику — но получалось как-то в лоб. И тут Наталию Дмитриевну осенило: ведь сам же Солженицын все проиллюстрировал — фотографиями! Так книга обрела свой окончательный облик: справа текст, слева — снимки, причем без ретуши, в оригинальном размере 6?9, знакомом всем, у кого дома есть семейные альбомы со скромными (мало кто мог позволить себе дорогую крупную печать) карточками малого формата.

Есть особая доверительность в этой связке — между заметками об утенке в куриной семье и видом рязанской деревни с тем самым Матрениным двором; зарисовкой о есенинском, тогда еще совсем не музейном Константинове — и снимком стога сена, чей купол напоминает маленький храм; горько-иронической репликой о могиле поэта Полонского — и тоскливо-прекрасным окским пейзажем с церковкой в отдалении и присевшим на косогоре человеком (по-видимому, это сам Александр Исаевич, попросивший кого-то запечатлеть запавшую ему в душу картину коренной Руси).

Все это есть послание нам сегодняшним. Не зря на тисненой обложке книги, изображающей срез дерева, не напечатано даже, а будто выцарапано имя автора. Так зеки на лесоповале метили срезанные бревна — а на станции, куда эти бревна обычно свозились, приходили родственники в надежде увидеть такую метку и понять, что человек жив.

Но доходят ли до нас солженицынские метки? Нет ли ощущения, что его послания не очень-то нужны нынешнему обществу, которое убеждено (или ему это хорошо внушают), будто оно вполне стабильно, все делает правильно, народ и власть едины и т. п.? Не проходит ли нынешний юбилей слишком официозно, без того информационного гула, которого достоин? Задаю этот вопрос Наталии Дмитриевне.

— А вы мне можете указать реальные на сегодня площадки для такого общественного гула? — звучит ответ. — Впрочем, телевидение очень даже отмечает, там в декабре идет по нарастающей. Интернет? Как отвечающая за новостную часть нашего сайта знаю: каждый день приходят 50-80 ссылок на материалы, связанные с Солженицыным. Только каких ссылок! Примерно четверть — это площадная ругань. В нашем обществе, к сожалению, нет дискуссии. Не только по Солженицыну — практически по любым вопросам. Люди с определенным мнением живут в своих сетях, а другие их не интересуют...

С другой стороны, продолжает Наталия Дмитриевна, радует огромное количество сведений о чтениях, детских и юношеских конкурсах, которые проходят в больших и маленьких библиотеках. Даже так посмотреть: мы живем при каком-никаком, но капитализме, издательства печатают только то, что покупается. А предложения о заключении договоров на новые издания от них поступают регулярно.

Еще — пошла волна театральных постановок. Раньше почему-то считалось, что Солженицын недостаточно сценичен. Но вот Александр Филиппенко ставит театрализованное чтение «Одного дня Ивана Денисовича»: два часа без перерыва, и никто не шелохнется, в середине смеются, а в конце плачут... В прошлом году во Владимире поставили «Раковый корпус» — это в драме, а в кукольном театре, как ни удивительно, — «Матренин двор». В этом году уже дважды инсценировали «Красное колесо» — Борис Морозов в Театре Армии и Евгений Миронов в Театре наций. Ставят и в Нижнем Тагиле, Новокузнецке, Воронеже, Тобольске...

Что же касается актуальности того, о чем тревожился Солженицын... Об этом можно говорить часами, но Наталия Дмитриевна просто советует:

— Возьмите книгу «Россия в обвале». Александр Исаевич написал ее в 1998-м, четыре года пропутешествовав по, казалось бы, уже обновлявшейся стране. И сделал вывод, который вынес в заголовок... Мы вернулись в Россию в середине 90-х и не узнали общество: в глазах у всех горело одно — баксы! А что с тех пор всерьез изменилось? Скажу вам больше: есть знаменитая статья «Как нам обустроить Россию?». Кстати, тогда, в 1990-м, Горбачев прикрыл ее обсуждение. В газету, где она была впервые напечатана, пришли мешки писем, редакция собиралась их публиковать, но успели дать только две подборки по шесть писем. Власти и тогда дискуссия была не нужна...

— А сегодня мне приходит множество писем от серьезнейших историков, политологов, — продолжает Наталия Дмириевна. — Они, не преувеличиваю, в ужасе: все, о чем предупреждал Александр Исаевич, сбылось, причем в худшем варианте. За почти 30 лет мы не подстелили себе соломку ни в чем. 25 миллионов соотечественников отрезали от страны в одну ночь и до сих пор не можем им предоставить быстрое и легкое возвращение из республик, где они вмиг стали нежелательными меньшинствами, что в Прибалтике, что в Средней Азии, что на Кавказе... А что с идеей самоуправления, которую отстаивал Александр Исаевич? Не может страна, тем более такая огромная, как наша, управляться только из центра. Оказавшись в изгнании, мы два года прожили в Швейцарии и 18 лет — в Америке. Государства совершенно разные, но всюду главные, повседневные вопросы жизни людей решают они сами. В том числе — куда пойдут налоги. И мы были частью этого устройства, голосовали за то, на что в первую очередь направить средства — на постройку школы и ремонт дороги...

Вокруг кого же нам объединяться? У Наталии Дмитриевны нет однозначного ответа:

— «Яблоко»? Вначале мы за него голосовали, но потом оно сникло. «Единая Россия»? Так это клуб, а не партия. Про остальные вовсе не скажу, что они такое. Знаете что, давайте сами создадим партию тех, кто читает хорошие книги. Вот из зала подсказывают — «Читающая Россия»...

Да хотя бы и так, Наталия Дмитриевна!

Утерянная «крохотка». Александр Солженицын. «На последнем...»

Колол я подряд толстые бревёшки — и всё соднова, не натуживаясь на добивку. И эту — тоже сразу, а нет: заколодила. Я её ещё, ещё, и перевернул, с другого торца, — нет, не даётся: невидимый снаружи маленький внутренний сучок дал ей эту внезапную силу сопротивления.

Так бывает иногда и с людьми податливыми: вдруг на самой последней черте остоится — и не даётся никакому напору, не узнать его...

 

 

Источник ➝

Популярное

))}
Loading...
наверх